favor_in_all (favor_in_all) wrote,
favor_in_all
favor_in_all

Category:

Трагедия инвалидов-фронтовиков

Очередной День Победы прошёл как обычно - с чествованием ветеранов, праздничными мероприятиями, возложением цветов, салютами и фейерверками... Вроде всё правильно, торжественно... "Мы помним, мы гордимся" и т.д. Но обо всех ли помним? Не стараемся ли стыдливо умолчать, мысленно отгородиться от судеб тысяч искалеченных физически, а часто и морально, солдат той войны? Задаёмся ли вопросом: что с ними стало?

Я понимаю, что, может быть, даю почву недругам для очередного оплёвывания нашей Победы, но молчать об этом нет сил. Совесть, что называется, болит. Чем и перед кем провинились эти люди, отдавшие Победе здоровье, ставшие в свои молодые годы немощными калеками? А ведь с ними поступили именно как с виноватыми. Надо, НАДО вспоминать о них, чтобы совесть наша окончательно не заплыла жиром. И надо повиниться перед ними, хоть и не за нашу личную вину. Простите нас, воины Великой войны! Огромная благодарность вам за мужество и самоотверженность. Вы внесли свой неоценимый вклад в общую Победу. Вы не стыд наш и не позор - вы наша гордость! И одновременно наша боль.

Мысли и чувства эти были навеяны мне одной статьёй в "Орловской городской газете". Прочтите её и вы.




Изолированные от Победы

Опубликовано: 11.05.2012

Разведчица Серафима Комиссарова. Сражалась в партизанском отряде в Белоруссии. Во время выполнения задания зимней ночью вмёрзла в болото, где её нашли только утром и буквально вырубили изо льда.

Страшная правда о послевоенной судьбе инвалидов-фронтовиков

В этот день стараюсь в город не выходить. Боюсь хамства и пьяного веселья «внуков и правнуков Победы», фальши в трибунных речах, страшусь боли, которую вызывает вид фронтовиков, уже очень пожилых, ослабленных грузом лет и тяжестью воспоминаний людей, ровесников моих давно ушедших родителей. Устраиваю «праздник со слезами на глазах» дома: смотрю старые фильмы, плачу под песни военных лет, обязательно что-нибудь перечитываю…

На этот раз как-то всё совпало. И лежащий на виду сборник прозы Юрия Нагибина, и навсегда засевшие в памяти графические портреты художника Геннадия Доброва, на днях показанные коллегой, и давно планируемая для газетной публикации страничка воспоминаний Людмилы Яковлевны Петровой, многолетнего директора школы № 20, ныне заведующей краеведческим музеем Северного района Орла, представительницы поколения «детей войны».

«...Послевоенные годы во Мценске запомнились мне и событиями, о которых в советское время не принято было говорить. А тогда в городе было великое множество солдат, искалеченных войной: кто без ног, кто без рук. Те, кто без ног, передвигались на низких самодельных тележках, отталкиваясь от земли деревянными «утюжками». Бритые головы, выцветшие гимнастёрки с орденами и медалями, распахнутые вороты. Выпив, они становились агрессивными, нетерпимыми. В базарные дни собирались в небольшие группы и устраивали на центральной площади города пьяные дебоши: всё, что было приготовлено крестьянами на продажу — молоко, топлёное масло, яйца, другая снедь, — летело в разные стороны. Хозяйки истошно кричат, в ответ летит страшная брань…

Конечно, я тогда не понимала, что на моих глазах разворачивается страшная трагедия. Жить по-прежнему — в унижении, страхе, зависимости — победители уже не могли. Война, освобождение европейских стран, победа дали иную степень свободы, иное представление о себе. Но вместо гордости победителя — физическое бессилие и отчаяние. Отчаяние оттого, что калека никому не нужен — ни победившей стране, ни — часто — своей семье. Мы все помним, что должное внимание к фронтовикам власти стали проявлять спустя десятилетия после Победы. Многие ветераны до этого внимания не дожили, и в первую очередь инвалиды.

Однажды, году в 1950-м, после большой милицейской облавы Мценск опустел, не стало ни одного бездомного инвалида. Никто не знал, куда их отправили…»

Да, этого тогда не знали ни маленькая девочка, ни взрослые. Если и говорили, то шёпотом, ссылаясь на слухи.

А правда была страшной. Тысячи фронтовиков, получивших тяжёлые увечья, вернулись после госпиталей в родные города, многие — к пепелищам. Без пенсий, без профессий, без возможности трудоустроиться, они жили тем, что продавали рассыпные папиросы, играли на гармошках у вокзалов и в электричках, побирались на папертях и на рынках, всеми доступными способами отстаивая своё право на жизнь после победы. Однако кто-то наверху решил, что эти люди совершенно не вписываются в облик возрождающейся страны-победительницы и своим увечным видом даже принижают величие победы. Поэтому в 1949 году вышло правительственное распоряжение о создании домов инвалидов в местах, удалённых от больших городов. У фронтовиков отобрали паспорта и солдатские книжки, их положение почти сравнялось с режимом заключенных.

Куда именно насильственным путём отправили мценских и всех других бездомных инвалидов, вернувшихся после войны на Орловщину, теперь мало кто помнит, но о тех, кто стал насельниками сурового северного острова Валаам, я, например, впервые узнала из рассказа «Терпение» Юрия Нагибина. Он был написан в 1982 году, но даже тогда писатель не осмелился назвать точный адрес последней обители фронтовиков-инвалидов. Остров в его рассказе назван Богояром. Вот история одного из насельников: «Его взяли в армию перед самым концом войны, прямо из школы, одолжили на месячишко и отпустили без рук, без ног. Он был из таёжной деревни, но домой не поехал, сразу — на Богояр. В деревне у него осталась старуха мать. Отец и два брата давно умерли от туберкулёза. А он, хоть и поскрёбыш, вырос на редкость здоровым, крепким и не хотел, чтобы мать увидела его обрубком…»

Среди немногочисленных свидетельств того, что здесь происходило на протяжении почти 35 лет, сохранились и скупые строки из Валаамской тетради Евгения Кузнецова, обнародованные в прошлом году журналом «Фома» (№ 9, 2011). Он водил по Валааму экскурсии в годы, когда дом инвалидов ещё действовал, но туристы даже не подозревали, что за монастырскими стенами почти в тюремной изоляции содержатся победители, не допущенные к лику победы.

«Понять ли нам с вами сегодня меру беспредельного отчаяния, горя неодолимого, которое охватывало этих людей в то мгновение, когда они ступали на землю сию. Нет, это невозможно описать. Невозможно, наверно, еще и потому, что при воспоминании обо всем этом просто останавливается сердце, перехватывает дыхание и в мыслях возникает невозможная путаница, какой-то сгусток боли! В тюрьме, в страшном гулаговском лагере, всегда у заключенного теплится надежда выйти оттуда, обрести свободу, иную, менее горькую жизнь. Отсюда же исхода не было. Отсюда только в могилу, как приговоренному к смерти…»

Их и хоронили, как заключённых, — под номерами…

Те, кто приспособился к этой жизни, научились радоваться самому малому. Любимым развлечением «ходячих» — на своих ногах или на тележках — была семикилометровая прогулка к пристани, куда в навигацию по выходным причаливал теплоход с туристами и паломниками: инвалиды рассматривали людей «с воли», общались с ними, приобщаясь к переменам в стране.

Своя отрада была и у самых тяжелых инвалидов, так называемых «самоваров» — фронтовиков, лишённых рук и ног. Эти умирали первыми, поскольку были в абсолютной зависимости от обслуживающего персонала. Так вот, тот же Кузнецов вспоминал, что при монастыре был старый яблоневый сад, разбитый на грунте, в течение многих лет привозимом паломниками из разных мест материка. В погожие дни этих несчастных на тележках привозили в сад, сажали в мешки и подвешивали на весь день к нижним веткам яблонь. Персонал называл это «прогулкой», а сами инвалиды — «общением с природой» и «моционом».

Когда я представила эту страшную картину, то невольно вспомнила жалобу одного из здравствующих ветеранов на «никудышную» культурную программу, которой однажды сопровождалось его очередное ежегодное лечение в санатории. «Больше туда не поеду — никаких развлечений». И почти потребовал, чтобы газета «прописала об этом безобразии». Жаль, не знала я тогда о «культурной программе» инвалидов Валаама. Если бы поведала ему об этом, думаю, тон фронтовика был бы иным, да и проблема перестала бы казаться ему столь актуальной.

…Дом инвалидов на Валааме прекратил своё существование в 1985 году, со смертью его последнего обитателя. Об этой трагической странице истории острова не вспоминали несколько десятилетий, вплоть до июля прошлого года, когда Валаам посетил Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл. Он освятил созданный с помощью монахов и благотворителей мемориальный памятник погребённым здесь ветеранам-инвалидам Великой Отечественной войны и провёл заупокойную литию. А потом сказал от себя и такие слова:

«…Люди, в память о которых поставлен этот крест… более всего, наверное, испытывали муки оттого, что Родина, за свободу которой они отдали свое здоровье и даже свою жизнь, не сочла возможным сделать ничего лучшего, как отправить их сюда, на этот холодный остров, подальше от общества победителей. …Думаю, о сегодняшнем событии должна знать вся наша страна, весь наш народ, чтобы память о Победе всегда сопровождалась молитвенной памятью о героях, жизнь свою отдавших за Родину, увечья тяжкие получивших… Дай Бог нам никогда больше не делать таких ошибок».

Вроде бы только о конкретных людях говорил Патриарх, а звучит как обращение к совести и памяти всех живущих…

Подготовила Валентина Новошинская



Tags: Победа, война, совесть, трагедия
Subscribe

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment